Если даже мы обидимся на Австрию, то это не предлог портить отношения
Почему Австрия с чистой совестью отказала Казахстану в экстрадиции Р.Алиева? Эксперты в области права практически единодушны во мнении: Казахстан, застолбивший за собой репутацию пыточного государства, отчасти сам виноват в том, что стал жертвой подобной несправедливости. Председатель Алматинского Хельсинкского комитета Нинель Фокина, к примеру, уверена, что братья-австрияки соблюли все тонкости международного законодательства.
– Нинель Константиновна, австрийский суд отказал Казахстану в выдаче Рахата Алиева, мотивируя своё решение тем, что в нашей стране ему не будет обеспечено справедливое правосудие. Что это такое: торжество прав человека, в данном случае беглого преступника, или всё-таки политический заказ?
– Это реальное осуществление принципа верховенства закона. То есть Австрия доказывает, что для неё принципы международного права в данном случае Европейской конвенции о выдаче 1957 года и своего права, приведённого с ним в соответствие, превыше всего. А эти принципы таковы, что независимо от степени виновности лица, независимо от представленных доказательств, если есть угроза его жизни и здоровью, если есть сомнение в доступности правосудия в стране, требующей экстрадиции, то он не выдаётся. Мы выдаём – они нет.
– Значит, во всём повинна «пыточная» репутация Казахстана?
– Вы так уж прямо требуете определения в лоб. Дело в том, что репутация не создаётся на основании какого-то официального документа. Ведь не нужно судебного решения, чтобы плохой человек имел плохую репутацию. Так и тут. Для этого имеются доклады международных неправительственных организаций, где отмечаются факты пыток осуждённых в Казахстане, отсутствие справедливого правосудия и т.д. По фактам применения пыток имеется отчёт организации Международная амнистия, в котором констатируется, что эффективные гарантии против пыток в Казахстане отсутствуют. Кроме того, специальный докладчик ООН по вопросу о пытках Манфред Новак, посетив нашу страну, также пришёл к заключению, что в Казахстане, несмотря на взятые им обязательства перед ООН, по-прежнему широко используются пытки в отношении задержанных и осуждённых. Заявлениям правительства там не верят. Главным образом обращают внимание на отчёты международных организаций с устоявшейся репутацией.
– Получается, чтобы добиться экстрадиции Рахата Алиева, Казахстану надо сначала улучшить своё реноме?
– Единственный выход – не делать вид, что мы что-то предпринимаем в области прав человека, а предъявлять тому убедительные доказательства. Вот когда спустя какое-то время будет в отчётах международных организаций и госдепа США, что да, у нас пытки искоренены, не замечены по крайней мере в течение последних трёх лет, тогда, быть может, вопрос экстрадиции Алиева будет пересмотрен.
– Рахат Алиев не очень-то похож на узника совести…
– Он, вне всякого сомнения, рвался к власти, и он действительно политический враг действующего президента. Но я бы не спешила объявлять его политическим узником. Я считаю его бандитом и нисколько не сомневаюсь в его причастности к убийству Жолдаса Тимралиева и Айбара Хасенова.
– Почему же Австрия не хочет признать этот очевидный факт?
– Неважно, каков состав преступления, неважно, какова степень доказанности вины, важно, что вызывает сомнения наличие честного справедливого суда в Казахстане. И вызывает сомнение, что Алиев не будет подвергнут пыткам или убит.
– Может быть, Алиев интересует Австрию в качестве инвестора?
– Да ну, господи, боже мой. Ну есть у него, допустим, миллиард долларов. Что такое миллиард для Австрии? Какие у них могут быть меркантильные интересы? Что они хотят его нам на трон посадить? Надо знать австрийцев…
– Может ли отказ в выдаче Алиева вызвать охлаждение отношений между Австрией и Казахстаном?
– Австрия достигла такого уровня авторитета, что строгое следование международно-признанным принципам не уменьшает авторитет государства, а только увеличивает его. Надо трезво оценивать ситуацию: если даже мы на них обидимся, то это не предлог портить отношения с этой европейской державой. И надо отдать должное нашей внешней политике – пока мы ещё не умудрились испортить отношения ни с одной страной.
– Вы известны как эксперт в сфере свободы вероисповедания. Как вы оцениваете недавние заявления председателя нового Агентства по делам религии Кайрата Ламы Шарифа, пообещавшего разработать концепцию «умеренного» ислама и даже готового исповедовать принцип «одна нация – одна религия»?
– Государство не только не отказывается от попыток регулировать отношения в религиозной сфере, но оно прямо берется за то, чтобы конструировать какой-то особый вид религий. Это нарушает конституционный принцип светскости государства. Государство не должно вмешиваться в дела религиозных объединений и не должно определять религиозную идеологию.
– Чего вы ожидаете от Агентства по делам религии?
– Ожидания самые пессимистические. Меня настораживает, что глава агентства – это ученик Дербисали, что он филолог-арабист и так же, как его учитель, имеет очень туманное представление о религии. Он не имеет религиоведческого образования, именно не теологического, а религиоведческого, которое необходимо руководителю подобной структуры. Второе: первые его публичные заявления показали, что это чиновник из разряда «чего изволите». Создаётся впечатление, что он подобран специально для осуществления спущенной сверху идеи – разработки государственной концепции некоего «правильного» ислама. Наконец, главная причина моего пессимизма заключается в том, что, чем выше ранг государственного органа, тем больше у него полномочий и тем больше усиливаются регулирующие функции государства в сфере религии.
– А разве это не оправдано активизацией экстремистских религиозных течений в Казахстане?
– Видите ли, нам уже настолько вбили в голову, что нам угрожает экстремизм – страшная такая бяка, но не объясняют, что это такое. Восемь лет назад говорили, что ваххабиты – самая страшная угроза, и наши прокуроры всех без разбора причисляли к ваххабитам, даже свидетелей Иеговы с баптистами. Это всего лишь манипулирование неопределёнными лингвистическими категориями и вдалбливание при помощи государственной машины фобий в общественное сознание.
– А как же вы расцениваете случаи самоподрыва в Актюбинске и в Астане?
- На мой взгляд, в Актюбинской области произошло следующее: юноша был салафитом. Салафиты сегодня находятся под особо пристальным вниманием Комитета национальной безопасности. Очевидно, что всё идёт к тому, чтобы, как в истории с «Хизб-ут-Тахрир», объявить их вне закона. Для этого организуется, я не употребляю глагол «фабрикуется», серия уголовных дел. Члены этих религиозных общин приглашаются в КНБ, с ними беседуют, на них оказывается давление. А прессуют их так: либо ты работаешь с нами, либо мы тебя по всей катушке за подготовку террористического акта упечём. Найдут ему и листовки, и планы зданий, подлежащих взрыву, как находили в Усть-Каменогорске, Шымкенте, Таразе и Караганде. Парень, подорвавший себя в Актюбинске, был молодой, неофит, то есть недавно обращённый. И, как все неофиты, он особенно остро воспринимал эти гонения. К тому же, судя по характеристике, он был художественной натурой. Думаю, что этим поступком он выразил свой внутренний протест. А что касается взрыва в Астане... При чём тут, простите меня, терроризм? Только потому, что взрыв произошёл недалеко от здания изолятора КНБ? Могу со всей определённостью сказать, что нам не известны случаи религиозного экстремизма в Казахстане, даже в тех уголовных судебных процессах, которые уже состоялись.
04 июля 2011