«Сепульки в законе»

или куда девались ваххабиты?

У Станислава Лема есть фантастический роман «Звездные путешествия Йона Тихого». Этот самый Тихий прибыл на планету, населенную ардритами, чтобы лично изучить феномен «сепуления», любимого занятия аборигенов планеты. На месте Тихий сумел выяснить лишь, что для «сепуления» необходимы «сепульки» и что их можно добыть в «сепулькарии», который и является местом для этого самого «сепуления». В переводе с языка ардритов на более понятный русский это звучит примерно так: столяр – это тот кто делает столы, которые стоят в столовой. Коротко, но неясно для тех, кто столов никогда не видел. Когда мне пытаются объяснить существо предмета с помощью определений, однокоренных с названием самого предмета, я тут же выстраиваю «логический» ряд: «сепуление – сепульки – сепулькарий».

С детства сохранилась одна из семейных шуток. Моя маленькая сестренка, видя, как мама гоняется за молью и произносит в ее адрес нехорошее слово «гадина», решила, что «ноль» (так она произносила слово «моль») - самый «фтрафный» (страшный) мамин враг. И все, что непонятно, неприятно, противно или ужасно, она называла «такой фтра-а-афный ноль!».

Именно эти «заморочки» и приходят на ум при чтении поступившего в парламент нового законопроекта : «О противодействии экстремистской деятельности».

Коль скоро мы намерены чему-то противодействовать посредством такого мощного инструмента, как закон, значит ЭТО для человека, общества и государства не просто нежелательно, но и опасно. Что «экстремизм» опасен, мы, конечно, уже слышали, но хотелось бы все-таки узнать, ЧЕМ именно он опасен и ЧТО это, собственно говоря такое? «Словесный портрет» этого ЧТО приведен в статье 1 законопроекта, которая так и называется – «основные понятия». Отбросив не имеющие смысла вводные слова и междометия, читаем:

1) организация экстремистских действий - совокупность действий…, направленных на создание условий для осуществления экстремистской деятельности…;

2) противодействие экстремистской деятельности – деятельность…,

направленная на защиту… от экстремизма, предупреждение, выявление, пресечение экстремистской деятельности и ликвидацию ее последствий…;

3) профилактика экстремистской деятельности – система… мер, направленных на предупреждение экстремистской деятельности;

4) совершение экстремистских действий - …реализация действий в экстремистских целях…;

5) экстремистская деятельность (экстремизм) - организация и/или совершение:… действий…, признанных в установленном порядке  экстремистскими, …преследующих… экстремистские цели;

6) экстремистская организация - объединение лиц или юридическое лицо, осуществляющие экстремистскую деятельность…;

7) экстремистские материалы - любые предназначенные для обнародования документы либо информация…, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности…;

Из пункта 5 следует, что термины «экстремизм» и «экстремистская деятельность» равнозначны, но ни одного характерного признака, присущего «экстремизму» или «экстремистской деятельности», не приводится. Что наводит на мысль - уж не о «сепульках» ли речь идет?

Заменив существительное «экстремизм» и прилагательное «экстремистский» любой другой однокоренной парой (к примеру, «торговля» - «торговый»), или просто парой символов (например «А» и «В»), мы узнаем много нового и оригинального: что «организация (торговой, В) деятельности есть совокупность действий, направленных на осуществление (торговой, В) деятельности» (пункт 1); или что «профилактика (торговой, В) деятельности есть система мер, направленных против (торговой, В) деятельности (пункт 3); или что «(торговая, В) деятельность (торговля, А) есть организация и/или совершение действий, признанных в установленном порядке (торговыми, В) действиями и преследующих (торговые, В) цели (пункт 5) и т.д.

Но даже такое ясное указание, что А равно В, не поможет нам понять - что же все таки такое торговля и чем она отличается, скажем, от садоводства. Типичный, ярчайший пример ардритских «сепулек»!

Обратите внимание, как простая замена неопределенных, но устрашающе звучащих терминов «экстремизм» и «экстремистский» на столь же неопределенные, но привычные и приятные слуху «торговля», «торговый» - сразу высветила полное отсутствие смысла во всех предлагаемых законопроектом дефинициях. В чем дело?

Мы так часто и так много слышим и читаем об «экстремизме» и «экстремистах», как о чем-то ужасном, опасном, что боимся его априори и готовы пожертвовать чем угодно во имя борьбы с этой неведомой и непонятной нам опасностью. Срабатывает эффект всеобщего психоза, умело раздуваемого и поддерживаемого в средствах массовой информации, или эффект «фтрафного ноля».

Вообще-то «экстремум» в математике - значение функции в точке перехода. Понятие экстремальной точки (максимум или минимум) известно любому старшекласснику, познающему азы дифференциального исчисления. Лингвисты толкуют понятие «экстремальный» как «крайний, противоположный, в высшей степени» («крайние взгляды», «экстремальные условия», «экстремальное напряжение» и т.д.). Людей, имеющих крайние взгляды, приверженных к крайним, экстремальным действиям, часто называют экстремистами.

В последние годы с легкой руки политиков получили распространение такие термины, как политический, религиозный экстремизм, экстремистские действия. Эти термины, не имеющие строгого определения, широко применяются в негативном смысле для обозначения потенциальной угрозы для общества, государства. Власть имущие вообще всегда искусно используют любовь людей к всевозможным «страшилкам», чтобы отвлечь от себя и направить в другое русло их недовольство и отрицательную энергию. Нам всегда подсовывают нечто непонятное, страшное, чтобы нам было кого бояться и ненавидеть и что отвлекало бы нас от желания «выступать». Сегодня у нас две главные «страшилки» - «экстремисты» и «Хизб-ут Тахрир». Три - пять лет назад не было ничего ужасней «ваххабитов» - и куда они теперь подевались, кто их помнит?

Но Закон – это не средство выражения чьих-то взглядов, вкусов, антипатий или предпочтений, это инструмент регулирования общественных отношений посредством права. И закон должен содержать ясные ответы на вопросы: ЧТО (объект) регулируется? ЗАЧЕМ (цель) регулируется? , КТО (субъект) регулирует? , КАК (правовой инструмент) регулирует? Процесс регулирования сам по себе всегда подразумевает ограничения (переходите дорогу только в определенных местах, не берите чужого, не доказывайте свою правоту посредством кулака и т.д.). Однако любые ограничения, накладываемые законом, не должны выходить за строго определенные рамки, установленные Конституцией государства и международным правом.

С вопросом (ЧТО?) вроде бы ясно: разработчики закона либо очень хитро замаскировали объект регулирования, либо сами не имеют о нем никакого представления. Во всяком случае, в мировой практике юридические определения понятий «экстремизм» или «экстремистская деятельность» пока не существуют.

Ответ на вопрос (ЗАЧЕМ?) тоже лежит на поверхности: запретить ЭТО (ЧТО), чтобы иметь основания ему противодействовать (часть 1 статьи 3: «На территории Республики Казахстан запрещается создание и деятельность организаций, цели или действия которых направлены на осуществление экстремизма.»). А поскольку ЭТО самое ЧТО разработчики закона сами не определили, то они оставляют эту функцию за судом города Астаны, который каждый раз и будет решать, является ли организация или ее действия экстремистскими. Почему именно Астаны? А потому, что так захотели. Не важно, в конце концов - какой суд, важно, на каком основании и как. А основание такое: «Организация признается экстремистской, если хотя бы одно из ее структурных подразделений осуществляет экстремистскую деятельность…» (часть 4 статьи 10). Все, круг замкнулся.

Для иностранных и международных организаций еще интереснее: «В целях предупреждения экстремистской деятельности иностранной или международной организации на территории Республики Казахстан, иностранная или международная организация, осуществляющая экстремистскую деятельность на территории других государств, признается экстремистской судом города Астаны по заявлению органов прокуратуры в порядке, предусмотренном законодательством Республики Казахстан» (часть 2 статьи 6). А поскольку такой порядок законодательством Республики Казахстан пока не установлен, то его предлагается ввести путем добавления в Гражданский процессуальный Кодекс РК новой главы 36-2, состоящей из трех новых статей (317-6, 317-7 и 317-8).

Суть этого порядка в следующем. Любой прокурор может подать иск в суд города Астаны о признании иностранной или международной организации экстремистской лишь на том основании, что она, действуя на территории другого государства, осуществляет такие действия или преследует такие цели, которые, с его точки зрения, при условии осуществления на территории Республики Казахстан, могли бы быть признаны экстремистскими. Доказательства экстремистских действий организации (или ее филиалов), «могут включать в себя также и фактические данные, полученные от компетентных органов иностранных государств, в том числе судебные решения международных судов и судов иностранных государств».

Казалось бы, какое нам дело до того, что делается на территории других государств?

А выходит, что самое прямое. К примеру, Международная Хельсинкская Федерация по правам человека, действительным членом которой является Алматинский Хельсинкский Комитет, действует на территориях 38 стран Европы и Северной Америки. Некоторые национальные члены Федерации преследуются властями своих стран (Белоруссия, Сербия, Узбекистан), а некоторые ассоциированные члены Федерации и вовсе работают в изгнании (Хельсинкская Группа Туркменистана).

И получается, что если «компетентные органы» Узбекистана поделятся информацией с соответствующими органами Казахстана относительно действий Общества Прав Человека Узбекистана (ОПЧУ), которые они расценивают как «экстремистские» (а это у них запросто!) или, не дай бог, суд Белоруссии признает Белорусский Хельсинкский Комитет экстремистской организацией, то у любого прокурора Республики Казахстан, которому просто лично не нравится Фокина Нинель Константиновна, появятся законные основания для подачи иска в суд о признании экстремистской всей Международной Хельсинкской Федерации, а, значит, и Алматинского Хельсинкского Комитета, хотя он за 13 лет своей деятельности на территории Республики Казахстан ни в чем ТАКОМ пока еще не был замечен. И нас либо поставят на специальный учет, либо вообще запретят.

К законопроекту прилагается пакет дополнений и изменений в действующее законодательство о политических партиях, некоммерческих организациях, общественных и религиозных объединениях. Настоящее ЧТО (объект) наконец выплывает наружу – источниками опасности «экстремистской деятельности» являются институты нашего собственного гражданского общества, и именно против них направлен этот будущий закон.

Проясняется и ответ на второй вопрос – ЗАЧЕМ? (цель). А затем! Уж больно расплодились и больно свободны эти самые гражданские институты. Чем только их не пробовали, ничто не помогает. Приняли новый закон о политических партиях, чтобы хоть как-то ограничить их количество, а эффект получили обратный – количество партий опять перевалило за 10, и теперь у нас в партийных членах состоит каждый десятый взрослый гражданин. Драконовские законы о религиозных объединениях и СМИ «забодал» Конституционный Совет, а закон об НПО отозвал сам президент. Но так хочется «держать» и «не пущать»!

Только два наглядных примера, когда под предлогом предупреждения экстремизма предлагается ужесточить наказания за действия, не имеющие к экстремизму никакого отношения.

Статья 374 КоАП РК (Нарушения законодательства об общественных объединениях) предусматривает два состава правонарушений: совершение действий, выходящих за пределы устава и нарушение законодательства об общественных объединениях (ОО). Руководители ОО наказываются за эти правонарушения предупреждением, либо штрафом в размере до 20 МРП (около 140 долларов США). При повторном в течении года правонарушении деятельность ОО может быть приостановлена сроком до шести месяцев, либо запрещена.

Разработчики нового закона предлагают эту очень жесткую статью еще более ужесточить. Теперь за те же самые правонарушения отвечать будут не только руководители, но и рядовые члены ОО и само ОО, как юридическое лицо. Соответственно ужесточаются санкции: для руководителей ОО – штрафы от 50 до 400 МРП (или от 340 до 2720 долларов США!), для рядовых членов ОО – штрафы от 28 до 200 МРП (от 190 до 1360 долларов!), для ОО, как юридического лица – от штрафа в размере 200 МРП до закрытия. Спрашивается, за что такое ужесточение? Ведь составы правонарушений не изменены, об «экстремизме» - ни звука. А вот просто так – не высовывайтесь за пределы устава, и все. А то напишут в уставе, что собираются защищать права инвалидов, а сами станут законопроекты анализировать.

Аналогичная картина и со статьей 344 КоАП РК (ввоз в республику печатной продукции в целях разжигания национальной вражды). Не изменив ни буквы в диспозициях статьи (составы правонарушения), и никак не намекнув на ЭТО («экстремизм») разработчики просто предлагают ввести в статью положение о повторном в течении года правонарушении (новая часть 3), в которой раздать всем на полную катушку: гражданам штрафы до 200 МРП, должностным лицам – до 400, а бедным собственникам СМИ – не только штраф в 200 МРП, но и «с лишением свидетельства о постановке на учет средства массовой информации или лицензии на предоставление услуг по трансляции телевизионных и звуковых (радиовещательных) программ, запрещение деятельности юридического лица.»

А не ввози, чего не надо!

Теперь о том, КТО. Если кратко, то ВСЕ. Так и предлагается: «государственные органы Республики Казахстан обязаны в пределах своей компетенции представлять в органы прокуратуры материалы для формирования доказательственной базы, необходимой для признания иностранной или международной организации, осуществляющей экстремистскую деятельность на территории других государств, экстремистской». Никто не забыт: государственный орган по связям с религиозными объединениями (интересно было бы узнать – какой именно, поскольку такового сегодня в природе не существует); уполномоченный орган по делам средств массой информации; уполномоченный орган в области образования; органы национальной безопасности; органы внутренних дел; органы прокуратуры; местные исполнительные органы; уполномоченный орган в области правовой статистики и специальных учетов; а также «иные государственные органы в пределах их компетенции». То есть абсолютно вся государственная машина.

Ну и, наконец, КАК. Да по-всякому и по разным направлениям (профилактика, выявление и пресечение, а также международное сотрудничество), путем:

изучения и анализа деятельности религиозных объединений и иностранных граждан, занимающихся проповедованием и распространением веры; осуществления информационно-пропагандистских мероприятий; внесения предложений о запрещении деятельности религиозного объединения; мониторинга продукции средств массой информации; создания образовательных программ, направленных на формирование антиэкстремистской идеологии;  проведения общих и специальных оперативно-розыскных мероприятий; осуществления исполнительных и распорядительных функций по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности; выдворения иностранных граждан и лиц без гражданства; постановки на учет и создания банка данных; выявления, предупреждения и пресечения; внесения актов прокурорского надзора; подачи заявлений в суд о признании, приостановлении и запрещении; сотрудничества с компетентными органами иностранных государств; преследования на территории республики Казахстан лиц по обращениям компетентных органов других государств; и т., и т.п.

Читаешь, и волосы дыбом встают. Ничего себе картинка! Это сколько же в нашей стране должно быть экстремистов и экстремистских организаций, чтобы всю мощь государства направить на их «предупреждение, выявление и пресечение»? Сколько людей надо усадить за чтение и анализ всей печатной продукции, сколько новых органов создать для осуществления всей этой титанической предупредительной деятельности? И ведь всем, простите, кушать надо.

И всплывают новые вопросы: а не является ли все то, что предлагает нам новый законопроект, именно «выражением крайних взглядов и приверженности к крайним, экстремальным действиям»? И какое отношение все это имеет к приоритету Конституции и международных договоров Республики Казахстан, а также к верховенству закона и правам человека, на которые так красиво ссылаются статьи 2 и 4 законопроекта «О противодействии экстремистской деятельности»?

Нинель Фокина

Алматинский Хельсинкский Комитет

Член Комиссии по правам человека при Президенте РК

Опубликовано с сокращениями:

газета «Начнем с понедельника», 04 июня 2004, Алматы