Как манны небесной казахстанцы, уставшие от произвола судей, ждут введения института суда присяжных заседателей. Повернутся ли наши судьи лицом к справедливым приговорам и станет ли наше правосудие справедливым? Что принесет нам введение суда присяжных? На эти и другие вопросы, заданные корреспонлентом «НсП», отвечает председатель Алматинского Хельсинкского комитета Нинель Фокина.

— В обществе давно уже будируется тема введения суда присяжных. Говорят, что есть даже проект соответствующего закона. Что Вы об этом думаете?

— Да, министерство юстиции и Верховный суд разработали проект закона об участии присяжных заседателей в отправлении правосудия. Никто не спорит, что такой суд необходим. На словах все к этому готовы.

— А что на деле?

— А на деле, как говорится, «медленным шагом и робким зигзагом», с учетом нашего «особого» исторического пути и «особого менталитета народа» мы движемся к суду присяжных. Разработчики пока предлагают ввести суд присяжных только для очень ограниченного круга уголовных дел, а именно тех, где наказанием за преступление может быть смертная казнь. И это, на первый взгляд, очень странно. Ведь у нас введено пожизненное лишение свободы, объявлен бессрочный мораторий на смертную казнь, смертных приговоров выносится все меньше и меньше (за девять месяцев этого года – только один). Все говорит о том, что в ближайшем будущем смертная казнь в Казахстане отойдет, наконец, в историю. Так зачем же огород городить? Если я собираюсь идти в монастырь, то зачем я шью себе подвенечное платье? Логично было бы хотя бы на первых порах отдать суду присяжных все тяжкие и особо тяжкие преступления, а более легкие оставить на единоличное решение судей. Да не спешить с их введением, поэкспериментровать лет пять-десять, как в России, поискать подходящие формы, подготовиться хорошенько, а уж потом повсеместно внедрять. Так нет же – сразу в обеих столицах и во всех областях, и только по делам с возможным смертным приговором, и только в одной форме, и уже даже расходы необходимые подсчитаны. Но когда присмотришься повнимательнее к этой самой форме, то кажущаяся странность предложенного варианта закона начинает проясняться.

— Насколько известно, в мире существует две модели судов присяжных. Можно, наверное, сделать верный выбор и не изобретать велосипед?

Да, в мире существуют действительно две модели судов присяжных: классическая англосаксонская, знакомая нам по американским фильмам, и менее знакомая европейская. Согласно англосаксонской модели присяжные не выносят приговор, они только определяют, виновен подсудимый или не виновен, и делают это не на основании закона, а на основании убеждения. Присяжные совещаются в отдельной комнате, и присутствие в ней судьи запрещено. Таким образом, наиважнейший вопрос о виновности или невиновности отдается на решение представителей народа. Если они решат, что подсудимый виновен, судья назначит ему меру наказания. Если они вынесут вердикт о невиновности, то судья прекращает дело. Европейская модель суда присяжных предусматривает совместное обсуждение вопроса о виновности подсудимого присяжными заседателями и профессиональными судьями.

Несложно догадаться, что именно европейскую модель и предлагает наш проект закона. И несложно догадаться, почему. Ясно, что в недалеком, а скорее всего в ближайшем времени сфера деятельности судов присяжных расширится, и им будут подсудны не только дела с возможным наказанием смертной казнью. Если принять классическую англосаксонскую модель, то получится, что нашим независимым судьям придется «поделиться властью» с народом в лице независимых присяжных заседателей. Но ведь наш народ «не дозрел», он «не образован», он «не знает законов» и т.д. и т.п. А посему предлагается европейская модель, учитывающая «особость» нашего народа и нашего уникального менталитета. Наш суд присяжных будет состоять из двенадцати человек – девяти присяжных заседателей и трех профессиональных судей. Присяжные заседатели будут отбираться из списков избирателей акиматами (вариант – маслихатами, вариант – по рекомендации трудовых коллективов или уважаемых людей), так как отбор методом случайной выборки нам не подходит – не те люди попадут. Присяжными заседателями по предлагаемому проекту не могут быть люди с непогашенной судимостью, военные, государственные служащие, инвалиды и «престарелые, старше шестидесяти лет». Здесь, конечно, вопросы. Почему порядочный человек со светлой головой, допустим даже доктор наук, передвигающийся с помощью коляски, не может быть присяжным заседателем? Или почему «престарелым» будет считаться трудоспособный шестидесятилетний мужчина, который на пенсию выйдет только в 63 года? И почему «престарелому» (с точки зрения разработчиков закона) человеку быть президентом страны можно, а присяжным заседателем уже нельзя?

Но дальше – больше. Присяжные заседатели и профессиональные судьи будут иметь одинаковые голоса при решении вопроса о виновности и невиновности. И если присяжные чего-то в ходе совещания не допоймут, то профессиональные судьи им все разъяснят «по закону». При этом вести совещание будет председатель суда, он же будет ставить вопросы, он же будет проводить голосование, подсчитывать голоса и оглашать вердикт. И пусть кто-нибудь скажет, что три профессиональных судьи в очном споре не смогут переубедить девять тщательно отобранных по признаку лояльности непрофессионалов.

В этом – «изюминка» законопроекта. Под «фишкой» народного участия в отправлении правосудия нам в очередной раз в спешном порядке подсовывают суррогат. Судя по выступлениям на конференции, на которой обсуждались перспективы введения суда присяжных в Казахстане, в самом судейском корпусе отношение к этому законопроекту далеко не однозначно. И не все судьи Верховного суда разделяют основные идеи законопроекта. Однако судя по тому, какие фигуры отстаивают все эти новации, заказ на закон поступил из самых серьезных инстанций. После того, как закон будет принят, дать ему обратный ход для того, чтобы сделать суд более демократичным, будет очень сложно. И машина под названием суда присяжных заработает полным ходом.

Вопросы задавала Евгения Войткевич

Газета «Начнем с Понедельника», № 53 (551), 20 октября 2004 г.