Уважаемые участники встречи!

Прежде всего, хочу поблагодарить за возможность выступить на столь представительном форуме по обсуждению такого серьезного и актуального вопроса как обеспечение баланса между предпринимаемыми государствами законодательными и организационно-техническими мерами по борьбе с экстремизмом и терроризмом и соблюдением фундаментальных политических прав и гражданских свобод как основы создания и развития демократии и гражданского общества.

Начну с попытки определить ряд исходных позиций в отношении факторов, способствующих проявлениям экстремизма и нетерпимости, которые могут найти свое проявление в такой крайней форме как терроризм. Традиционно среди них выделяют внешние и внутренние, иногда отдельно, иногда - в комбинации. Не претендуя на научное исследование, перечислю в общей форме ряд внешних и внутренних факторов, которые прямо или косвенно определяют весь контекст антитеррористической борьбы и роль гражданского общества в ней.

Глобализация, являющаяся следствием роста мобильности людей, совершенствования средств связи, значительного расширения торговли и потоков капитала и технического прогресса, открывает новые возможности для устойчивого экономического роста и развития мировой экономики, особенно в развивающихся странах. Кроме того, глобализация позволяет странам обмениваться опытом и учиться друг у друга, извлекая уроки из достижений и трудностей, а также способствует взаимному обогащению идеалов, культурных ценностей и стремлений. В то же время быстрые процессы перемен и перестройки сопровождаются ростом нищеты, безработицы и социальной дезинтеграции. Угрозы благосостоянию человека, такие, как экологический риск, также стали носить всеобщий характер. Кроме того, глобальная трансформация мировой экономики в корне меняет параметры социального развития во всех странах.

Короче говоря, отсутствие справедливого распределения результатов освоения ресурсов и в значительной мере эгоистическая политика транснациональных корпораций и развитых государств создали определенный благоприятный внешний контекст для формирования питательной среды для экстремизма и нетерпимости. Геополитические устремления крупных держав во многих регионах мира, включая Центральную Азию (достаточно упомянуть США, Россию и Китай), также создают определенный фон для негативной реакции национально-ориентированных слоев населения, в том числе и в крайних формах. К этому следует добавить наличие в течение многих лет ряда конфликтных ситуаций, имеющих мировое или региональное значение (израильско-палестинский конфликт), или возникновение новых (Афганистан, Ирак). Наконец, существование в ряде стран диктаторских или авторитарных режимов, не допускающих политического плюрализма и жестко подавляющих любые формы протеста создают эффект плотно закрытого "парового котла", в котором накапливается агрессивность в наиболее радикальных формах. Все это создает определенный фон для экстремизма, нетерпимости, реализуемых, в том числе, и в форме терроризма.

Здесь много говорилось о вызовах, которые предъявляет мировому сообществу экстремизм и терроризм. Адекватный ответ на эти вызовы невозможен без совместных усилий сильного государства и сильного гражданского общества. Ни слабое государство с сильным гражданским обществом, ни сильное государство со слабым гражданским обществом, с моей точки зрения, не в состоянии эффективно бороться с экстремизмом и терроризмом. Поэтому исходной посылкой для оценки роли гражданского общества в борьбе с терроризмом и экстремизмом является тезис: "Сильное государство - сильное гражданское общество!".

Второй исходной посылкой является следующий тезис: "Гражданское общество должно являться субъектом, а не объектом в ходе борьбы с экстремизмом и терроризмом!". Государство должно быть равноправным партнером структур гражданского общества в поиске адекватных ответов на вызовы экстремизма и терроризма, а не действовать в рамках схемы "власть-подчинение", рассматривая гражданское общество как объект регулирования, контроля и управления.

После событий 11 сентября 2001 г. мир изменился, и борьба с терроризмом приобрела глобальный характер. Многие государства, в том числе и страны Центральной Азии, присоединились к целому ряду международных договоров, касающихся борьбы с терроризмом, приняли ряд национальных законов, дающих дополнительные полномочия правоохранительным органам и органам национальной безопасности для борьбы с экстремизмом и терроризмом. Под лозунгом борьбы с терроризмом и обеспечения национальной безопасности был принят ряд и других мер, усиливающих контрольные функции государства по отношению к гражданскому обществу, в том числе и в тех странах, которые не были непосредственно целью международного терроризма.

Все эти меры имели, в свою очередь, и побочный эффект, который я обозначу рядом тезисов, большей частью характеризующих внутренние факторы, способствующие, с моей точки зрения, радикализму, экстремизму и терроризму.

Мой первый тезис: прямо или косвенно выраженная идеология образа врага формирует питательную среду для экстремизма и нетерпимости и резко ослабляет возможности неправительственных организаций по консолидации гражданского общества в борьбе с угрозой терроризма.

Даже развитые демократические страны не избежали соблазна формировать образ врага, например, из исламского фундаменталиста, человека в чалме и с бородой, не особо проводя границу между приверженцами определенной религии и сторонниками радикального насильственного переустройства государства и общества на основе определенной религии с использованием, в том числе, террористических способов достижения политических целей.

В свою очередь, использование мощных информационных ресурсов для "запугивания" западных обществ привели к росту национализма и ксенофобии и в этих странах. Необходимо также упомянуть о "двойных стандартах", применяемых к "своим" и "чужим". Понятно, что в странах, оказавшихся на "передовой" борьбы с террористической угрозой это привело к очевидному формированию образа врага. Но даже в странах, далеких непосредственно от "горячих точек", или не принимающих непосредственно участие в борьбе с терроризмом, это создало определенный фон. Общество чувствует себя в меньшей безопасности, оно стало более агрессивным.

Кроме того, в ряде стран региона ОБСЕ борьба с терроризмом и экстремизмом стала использоваться как основание для подавления политической оппозиции, для формирования образа врага даже из умеренных оппонентов властей. Среди населения активно пропагандируется идея о том, что обеспечение стабильности и безопасности связано только с сильным государством и с необходимостью сознательно поступиться рядом прав и свобод во имя национальной безопасности и борьбы с экстремизмом и терроризмом. В ряде стран это к тому же накладывается на замешанный на традициях "холодной войны" постсоветский менталитет подозрительности и представления окружающего мира как враждебного и имеющего только захватнические намерения.

Особенно это касается правозащитных организаций и средств массовой информации. Здесь представитель России говорил, что правозащитные организации в России не пользуются поддержкой населения, поскольку защищают "террористов", а не жертв террористических актов, и что если бы они занимались жертвами терактов, то их поддержка со стороны общества была бы значительно более позитивной.

Хочу отметить, что, к сожалению, на протяжении последних нескольких лет не только в России, но и в ряде других стран СНГ средства массовой информации, особенно государственные или близкие к правительству, активно формировали в общественном мнении негативный образ неправительственных правозащитных организаций. Их характеризуют, как "агентов Запада", "агентов влияния", "врагов народа и государства", получающих за это зарубежное финансирование, защитников "преступников", используя эти и подобные, извините, бредовые ярлыки. Эта кампания велась и продолжает вестись, хотя всем, кто хоть в какой-то мере знаком с правозащитной деятельностью, в том числе и тем, кто стоит за такими кампаниями, хорошо известно, что правозащитные организации защищают не конкретных людей, а принципы соблюдения фундаментальных прав человека. Не преступников, а права людей, подозревающихся в совершении преступлений, или осужденных за их совершение. Точно так же правозащитные организации защищают и права жертв преступлений в той части, которая касается их взаимоотношений с государством, потому что эти организации рассматривают права человека именно в контексте взаимоотношений с государством. И если государство нарушает права человека правозащитные организации выступают против этого, привлекая к этому внимание общества как внутри страны, так и за рубежом, потому что согласно принятым ООН и ОБСЕ документам права человека не являются внутренним делом той или иной страны и ссылка на суверенитет в отношении соблюдения прав человека не представляется уместной. Критика государства в отношении нарушения прав человека является одной из главных функций правозащитной организации, согласно принятой ООН в 1998 году Декларации о праве и обязанности отдельных лиц, групп и органов общества поощрять и защищать общепризнанные права человека и основные свободы.

Негативное освещение деятельности неправительственных организаций, особенно правозащитных, создает крайне неблагоприятный фон для развития гражданского общества и признания универсальности и неотъемлемости основных прав и свобод человека.

Тезис второй: лицемерие, отсутствие надежды на справедливость, на равенство перед законом также формирует питательную среду для экстремизма и нетерпимости.

Здесь следует отметить такие внутренние факторы, как, с одной стороны, социальное неравенство, рост безработицы, вызывающее поведение богатых, а с другой - отсутствие форм "канализации" недовольства, механизмов участия в принятии решений, справедливости, процветание коррупции. Если люди не находят ответа на жгучие вопросы, если средства массовой информации, особенно электронные, рисуют "картинки", не имеющие никакого отношения к действительности, если правоохранительные органы не обеспечивают соблюдение прав граждан, а в органах судебных трудно добиться справедливости, особенно в конфликте с государством, власть предержащими или новыми богатыми, если правды не добьешься, люди ищут другие способы решения своих проблем.

Особенно это касается молодых людей, не нашедших своего места в жизни. Советник правительства США по борьбе с терроризмом Марк Сэйджмен определил этот процесс следующим образом: "Молодой человек чувствует себя исключенным из высшего общества. Ему говорят, что такое положение вещей обусловлено тотальной коррупцией. Коррупция, в свою очередь, порождена кризисом ценностей, а кризис ценностей связан с тем, что в западном обществе все крутится вокруг жажды наживы, секса и денег. Как ответ на это создается группа, члены которой называют друг друга братьями. Человек становиться очень лояльным друзьям и все более далеким от общества…. Через год у людей происходит полная трансформация ценностей - от материалистических к духовным, от светских к религиозным, от индивидуальных к общинным…. Это утопия, которую они хотят привнести в жизнь. Такой человек с легкостью жертвует собой ради "братьев"…. Они бьются не за демократию или коммунизм, в которые не верят, а друг за друга". Так появляются "шахиды"!

Тезис третий: отсутствие или нехватка демократических форм политической борьбы также формирует питательную среду для экстремизма и нетерпимости.

Как уже отмечалось, идеология образа врага по отношению к оппозиции, к оппонентам правящей элиты сталкивает умеренных к радикализму, радикальных к экстремизму. В течение ряда лет в ряде государств региона ОБСЕ должностные лица, представители государственных органов, государственные или провластные средства массовой информации целенаправленно формировали образ врага из всех несогласных со стратегией или методами реформирования государства и общества. И несмотря на то, что эти люди действовали и действуют строго в конституционном правовом поле, в обществе формируется представление, что эти люди, группы, общественные объединения, политические партии являются врагами государства, что их поддержка или взаимодействие с ними может привести к негативным последствиям и т.д. Силовые структуры государства активно используются для контроля или борьбы с ними. Механизмы диалога и поиска решений или отсутствуют, или явно неэффективны. Обеспечение основных политических прав и гражданских свобод: права на свободу слова, мирного собрания, объединения, свободы совести и политического участия практически не соответствует международным стандартам. Отсутствие структур гражданского общества создает пустоту, которая быстро заполняется радикальными идеями и экстремистскими призывами. В этих условиях государства все более склоняются к усилению репрессивных механизмов, которые, в свою очередь, сталкивают в радикализм и экстремизм определенные группы населения.

Тезис четвертый: борьба с экстремизмом и нетерпимостью, как питательной средой для реализации их крайней формы - терроризма, только силовыми средствами бесперспективна и крайне негативно сказывается на развитии гражданского общества как альтернативы радикальным идеям и намерениям. Особенно это касается стран переходного периода со слабыми гражданскими обществами.

Борьба с терроризмом и экстремизмом становится, главным образом, предметом внимания органов национальной безопасности, внутренних дел и прокуратуры, т.е. силовых структур, что естественно предполагает силовые пути решения проблем. Если подобные стратегии логичны, если речь идет о выработке планов и организационно- технических решений в отношении пресечения террористической деятельности, т.е. традиционных для силовых структур методов, то в более широком контексте выработка антиэкстремистских и антитеррористических мер без участия гражданского общества представляется необоснованным и малоэффективным.

Свобода выражения при жестком пресечении проявлений нетерпимости и попыток насильственного переустройства государства и общества, активное участие в дискуссиях религиозных и общественных деятелей, деятелей культуры, легализация деятельности всех общественных групп, в том числе и сторонников радикальных взглядов намного более эффективны для предупреждения терроризма. Свободное для дискуссий пространство сокращает пространство для деятельности радикалов, склонных к насилию. Сотрудничество силовых структур с населением в свободном обществе значительно более эффективно.

Обеспечение свободы объединения, мирного собрания, свободы слова и участия в управлении своей страной позволяют снижать конфликтный потенциал и использовать эффективные структуры и механизмы общенационального диалога развития гражданского общества и соответственно для выталкивания радикальных, экстремистских и террористических групп на периферию общественно-политической жизни, где их проще и эффективнее контролировать, выявлять и нейтрализовывать, в том числе и с помощью методов силовых структур.

К сожалению, в ряде стран региона ОБСЕ власти пошли по прямо противоположному пути, принимая законодательство и практические меры, направленные на ужесточение контроля за всем гражданским обществом, его институтами и,прежде всего, политическими партиями (особенно оппозиционными), средствами массовой информации, неправительственными организациями (особенно правозащитными).

В ряде стран, в том числе в странах Центральной Азии, принят или готовится к принятию целый блок законов, направленный на борьбу с терроризмом, противодействие экстремизму, укрепление национальной безопасности, ужесточение регулирования деятельности международных и местных неправительственных организаций. В этих документах используются весьма расплывчатые формулировки, которые могут интерпретироваться и применяться избирательно, в том числе и для борьбы с политическими оппонентами под видом борьбы с экстремизмом и укрепления национальной безопасности. Так, например, в законодательстве о противодействии экстремизму используются такие формулировки как разжигание социальной, сословной розни (политический экстремизм); разжигание расовой, национальной и родовой розни, в том числе связанной с насилием или призывами к насилию (национальный экстремизм); разжигание религиозной вражды или розни, в том числе связанной с насилием или призывами к насилию, а также применение любой религиозной практики, вызывающей угрозу безопасности, жизни, здоровью, нравственности или правам и свободам граждан (религиозный экстремизм). Отсутствие четкой юридической интерпретации понятий "разжигание", "рознь" и т.д. делает применение этих норм весьма произвольным и субъективным. В законодательстве о национальной безопасности упоминается об ответственности за снижение степени управляемости страной, подрыв национальной безопасности и иные действия, которые без четкой формулировки также дают возможность произвольного толкования.

Особую озабоченность вызывают законы, непосредственно касающиеся структур гражданского общества, в частности НПО. Так, согласно принятым Парламентом и переданным Президентом Казахстана в Конституционный Совет законам о международных, зарубежных и местных неправительственных организациях на предмет выявления соответствия их норм Конституции Казахстана:
- международные и зарубежные НПО не могут осуществлять деятельность на территории Казахстана, если они не подтвердят своего права действовать на территории более, чем одного государства и не имеют аккредитованного филиала и представительства. При этом не совсем понятно, что понимается под деятельностью? Является ли таковым распространение обращений, заявлений и других информационных материалов зарубежной организации;
- на территории Казахстана будет запрещена деятельность филиалов и представительств международных или иностранных некоммерческих организаций, цели и действия которых направлены на вмешательство во внутренние дела государства, в том числе: изменение конституционного строя, а также действия, посягающие на унитарное устройство Республики Казахстан, целостность, неприкосновенность, неотчуждаемость ее территории; ослабление обороноспособности страны, угрозу неприкосновенности государственной границы и применение силы в отношении Республики Казахстан, агрессию против нее; обострение социально-политической ситуации в Казахстане и отдельных его регионах, выражающееся в расслоении общества, межнациональных и межконфессиональных конфликтах, беспорядках, несанкционированных собраниях, митингах, шествиях и демонстрациях, незаконных пикетах и забастовках; дезорганизацию деятельности государственных органов, нарушение их бесперебойного функционирования, снижение степени управляемости в стране; иные нежелательные для Казахстана последствия. Понятно, что столь расплывчатые юридически формулировки могут объявить незаконной деятельность любой, например, правозащитной организации;
- в аккредитации международной или иностранной НПО может быть отказано, если осуществление деятельности на территории Казахстана может повлечь угрозу национальным интересам Республики Казахстан. При этом, каким образом и кто будет определять национальные интересы Казахстана в этих целях не совсем ясно и достаточно проблематично;
- зарубежные и местные НПО должны уведомлять местные органы власти обо всех грантах и иной помощи с указанием наименования и целей реализуемого проекта;
- местные НПО в случае нарушения порядка финансирования или получения незаконных пожертвований могут быть немедленно оштрафованы на сумму около $1700 и к тому же им угрожает закрытие;
- запрещены анонимные пожертвования местным некоммерческим организациям.

Цитируемые законопроекты содержат еще целый ряд подобных ограничений. Все эти ограничения вводятся в целях обеспечения национальной безопасности, общественного порядка и стабильности. Это вызывает серьезную озабоченность, поскольку под лозунгами борьбы с экстремизмом и террористическими угрозами, практически перестают применяться международные стандарты и такие критерии ограничений как принципы необходимости, соразмерности и т.д.

Аналогичные законодательные и практические меры принимаются и в ряде других стран - членов ОБСЕ. На первый план со всей очевидностью выходит приоритет национальной безопасности по сравнению с правами и свободами человека. Как мне представляется, это приведет к серьезным негативным последствиям для развития гражданского общества и соответственно, к снижению его способности противостоять угрозам радикализма, экстремизма и терроризма.

В противовес этому можно предложить только серьезные усилия по политической модернизации и развитию демократии в странах переходного периода, осуществление ряда последовательных шагов по обеспечению нормального диалогового процесса для обсуждения всех острых общественных и социальных проблем и легализацию всех групп, желающих вести такой диалог.

Необходимо вообще исходить из следующих соображений: даже если кто-то призывает к созданию халифата на территории Центральной Азии (так же, как кто-то может призывать к восстановлению монархии или созданию абсолютно свободного общества), то, если он не призывает делать это насильственным путем и не предпринимает попыток разжигать межэтническую или межконфессиональную рознь, он имеет полное право выражать свои взгляды и распространять свою информацию. Это может быть и весьма радикальной идеей, но этой идее нужно противопоставлять другую, умеренную идею. И делать это должны деятели культуры, религиозные деятели, общественные деятели, а не силовые структуры.

Развивающееся гражданское общество должно "канализировать" общественные интересы и снижать уровень конфликтного потенциала. Любое принижение и ограничение деятельности структур гражданского общества как на национальном так и международном уровне будет наоборот провоцировать радикализм и экстремизм.

В свою очередь, силовые структуры должны четко и жестко реагировать на любые призывы или действия, связанные с насилием или с проявлением ксенофобии и нетерпимости. Только в этом случае можно будет более или менее успешно противодействовать экстремизму и терроризму, с точки зрения их источников, корней, а не бороться только с последствиями.

В заключение своего выступления позвольте предложить ряд практических рекомендаций.

1. Необходимо повысить степень участия структур гражданского общества в выработке мер по борьбе с экстремизмом и терроризмом как на национальной, так и международном уровне. Выработка таких мер не должна быть исключительно прерогативой силовых структур (органов национальной безопасности, внутренних дел, прокуратуры и т.д.), а за исключением обсуждения методов антитеррористической деятельности, характерных для силовых ведомств, должно быть предметом широкого обсуждения с максимально возможным участием представителей гражданского общества. Подобная рекомендация могла бы быть выработана в рамках ОБСЕ.

2. События последних нескольких лет с особой очевидностью показывают, что экстремизм и терроризм имеют трансграничный характер. Именно поэтому многие государства, в том числе и в регионе ОБСЕ, стремятся к сотрудничеству и координированию действий как на двусторонней, так и многосторонней, региональной или глобальной основе. В этих условиях очевидна необходимость и трансграничных усилий со стороны гражданских обществ, глобализация гражданского общества. ОБСЕ могла бы содействовать такому трансграничному взаимодействию между структурами гражданского общества разных стран-членов ОБСЕ с целью координаций усилий по противодействию экстремизму и терроризму.

3. С учетом того, что за последние несколько лет во многих странах-членах ОБСЕ было принято новое национальное законодательство, касающееся противодействия экстремизму, борьбе с терроризмом и укреплению национальной безопасности, которое вызывает определенную озабоченность в отношении гарантий соблюдения фундаментальных политических прав и гражданских свобод, представляется целесообразным осуществить серьезный анализ принятых законодательных актов на предмет их соответствия международным стандартам, в том числе обязательствам, принятым в рамках ОБСЕ.

Спасибо за внимание!

Источник: интервью газете "Литер", 19.07.05 (выдержка)